Библиотека книг txt » Набоков Владимир » Читать книгу Смех в темноте [Laughter In The Dark]
   
   
Алфавитный указатель
   
Навигация по сайту
» Главная
» Контакты
» Правообладателям



   
Опрос посетителей
Какой формат книг лучше?

fb2
txt
другой

   
   
Реклама

   
   
О сайте
На нашем сайте собрана большая коллекция книг в электронном формате (txt), большинство книг относиться к художественной литературе. Доступно бесплатное скачивание и чтение книг без регистрации. Если вы видите что жанр у книги не указан, но его можно указать, можете помочь сайту, указав жанр, после сбора достаточного количество голосов жанр книги поменяется.
   
   
Набоков Владимир. Книга: Смех в темноте [Laughter In The Dark]. Страница 20
Все книги писателя Набоков Владимир. Скачать книгу можно по ссылке s


Берлин, в частности, успешно торговал мороженым. Ирма, бывало, шалела, жадно преисполняясь предвкушением счастья, когда уличный торговец намазывал на тонкую вафлю толстый, сливочного оттенка слой, от которого начинал танцевать язык и сладко ныли передние зубы. Элизабет, выйдя утром на балкон, заметила как раз такого мороженщика, и странно было, что он — весь в белом, а она — вся в черном.

В это утро она проснулась с чувством сильнейшего беспокойства и теперь спохватилась, что впервые вышла из состояния матового оцепенения, к которому за последнее время привыкла, но сама не могла понять, чем нынче так странно взволнована. Стоя на балконе, она вспомнила вчерашний день, совершенно обыкновенный — деловую поездку на кладбище, пчел, садившихся на цветы, которые она привезла, влажное поблескивание ограды вокруг могилы, тишину, мокрую землю.

«Так в чем же дело? — спросила она себя. — Почему мне сегодня не по себе?»

С балкона был виден мороженщик в белом колпаке. Балкон, казалось, взмывал все выше и выше. Солнце ярко освещало крыши — в Берлине, Брюсселе, Париже и дальше, на юге. Почтовый самолет летел в Сент-Кассьен. Старуха собирала над обрывом ароматные травы. Потом по меньшей мере год она будет рассказывать[65 - Потом по меньшей мере год она будет рассказывать… — Не очевидно, чьи мысли здесь переданы: то ли старухи, собирающей травы, то ли Элизабет, обладающей даром предвидения.], как она увидела… такое увидела…




33


Альбинусу было неясно, когда и как он узнал, распределил, осмыслил все эти сведения: время, прошедшее от беспечно начатого виража до сих пор (несколько недель), место его теперешнего пребывания (больница в Грассе), операция, которой он подвергся (трепанация черепа), причина долгого беспамятства (кровоизлияние в мозг). Настала, однако, определенная минута, когда все эти сведения оказались собраны воедино, — он был жив, отчетливо мыслил, знал, что поблизости Марго и сиделка. Он знал, что последнее время приятно дремал и что сейчас проснулся. А вот который час — неизвестно, вероятно, раннее утро.

Лоб и глаза еще покрывала плотная повязка, мягкая на ощупь. Темя уже было открыто, и странно было трогать частые колючки отрастающих волос. В памяти у него, в стеклянной памяти, глянцевито переливалась картина, напоминающая цветной фотографический снимок: загиб блестящей голубой дороги, рыже-зеленая скала слева, справа — белый парапет, впереди — вылетевшие навстречу велосипедисты — две пыльные обезьяны в апельсинового цвета фуфайках. Резкий поворот руля, чтобы не задеть их, — автомобиль взвился по блестящему скату щебня справа, и вдруг, на одну долю мгновения, перед лобовым стеклом вырос телеграфный столб. Растопыренная рука Марго наискось легла поперек картины — и волшебный фонарь мгновенно потух.

Дополнялось это воспоминание тем, что вчера ли, позавчера ли или еще раньше рассказала ему Марго — вернее, ее голос. Почему только голос? Почему он ее так давно не видел по-настоящему? Да, повязка, скоро, вероятно, можно будет снять… Что же голос Марго рассказывал?

— …Если бы не телеграфный столб, мы бы, знаешь, бух через парапет в пропасть. Было очень страшно. У меня весь бок в синяках до сих пор. Автомобиль перевернулся — разбит вдребезги. Он стоил… auto… mille… beaucoup mille marks[66 - auto… mille… beaucoup mille marks — авто… тысяча… много тысяч марок (искаж. фр.).] (это сообщение предназначалось, очевидно, сиделке). Альберт, как по-французски двадцать тысяч?

— Ах, не все ли равно… Ты жива, ты цела!

— Велосипедисты оказались очень милыми, помогли собрать все вещи. А ракеты так и пропали.

Теннисные ракеты? Отблеск солнца на теннисной ракете. Отчего так неприятно? Да, этот ужас в Ружинаре. Он — с браунингом в руке, она входит — в теннисных туфлях… Глупости — все разъяснилось, все хорошо… Который час? Когда можно будет снять повязку? Когда позволят вставать с постели? Это было в газетах — немецких газетах?

Он повертел головой, досадуя на то, что завязаны глаза. И потом — какое несоответствие между различными видами чувствования. Слуховых впечатлений было набрано за это время сколько угодно, а зрительных — никаких: не известно, как выглядит палата, какое лицо у сиделки, у доктора. Который час? Утро? Он долго, сладко спал. Окно, верно, открыто, ибо вот слышно, как процокали неторопливо копыта, а вот — шум воды, звон ведра; там, должно быть, двор, колодец, утренняя свежая тень платанов.

Он полежал некоторое время неподвижно, стараясь превращать невнятные звуки в соответствующие очертания и цвета. Это занятие было прямой противоположностью попытке представить себе, как могли звучать голоса ангелов Боттичелли. Тут он услышал, как засмеялась Марго, а вслед за ней — и сиделка. Они находились в соседней, вероятно, комнате. Сиделка учила Марго правильно произносить.

— Soucoupe, soucoupe[67 - Soucoupe, soucoupe. — Блюдце, блюдце (фр.).], — повторила Марго несколько раз, и они обе тихо рассмеялись.

Чувствуя, что он делает что-то противозаконное, Альбинус осторожно поднял на брови повязку и принялся подглядывать. Но в комнате оставалось по-прежнему совершенно темно. Он не смог разглядеть даже голубоватого мерцания окна, те едва заметные отблески света, которые сохраняются стенами в ночные часы. Значит, все-таки ночь, а не утро и даже не предрассветные сумерки. Черная, безлунная ночь. Вот как обманывают звуки. Или шторы (шоры?) столь неимоверно плотны?

Весело звякнуло по соседству блюдце.

— Cafe aime toujours, the nicht toujours.[68 - Cafe aime toujours, the nicht toujours. — Кофе люблю всегда, чай не всегда (искаж. фр., нем).]

Альбинус стал щупать стенку над прикроватным столиком, пока не наткнулся на электрическую лампочку, щелкнул выключателем — раз, еще раз, — но темнота не сдвинулась с места, словно была слишком тяжелой и потому несдвигаемой. Вероятно, штепсель не был вставлен. Тогда он поискал пальцами, нет ли спичек, — и действительно нашел коробок. В нем была всего одна спичка, он чиркнул ею, раздался звук, похожий на вспышку, но огонька не появилось. Он ее отбросил и почувствовал слабый запах серы. Странное явление.

— Марго. — позвал он вдруг. — Марго!

Звук шагов и отворяющейся двери. Но ничто не изменилось. Почему за дверью темно: ведь они пьют там кофе?

— Зажги свет, — сказал он сердито. — Пожалуйста, зажги свет.

— Какой скверный мальчик, — сказал голос Марго. Он слышал, как она стремительно и уверенно приближается в беспросветном мраке. — Ведь доктор сказал, что ты не должен трогать повязку.

— Как? Как, ты меня видишь? — спросил он заикаясь. — Почему ты меня видишь? Моментально зажги свет! Слышишь? Моментально.

— Calmez-vous. Не волнуйтесь, — заговорил по-французски голос сиделки.

Эти звуки, эти шаги, эти голоса, похоже, двигались в каком-то совершенно другом измерении. Он находился здесь, а они — где-то еще, хотя и необъяснимо близко. Между ними и той темнотой, в которой он пребывал, существовала какая-то плотная преграда. Он тер веки, вертел головой так и сяк, рвался куда-то, но не было никакой возможности проткнуть эту цельную темноту, являвшуюся как бы частью его самого.

— Не может быть, — сказал Альбинус с силой, даваемой отчаянием. — Я сойду с ума. Открой окно, сделай что-нибудь!

— Окно открыто, — сказала она тихо.

— Может быть, солнца нет… Марго, может быть, когда будет ярко светить солнце, я хоть что-нибудь увижу. Хотя бы мерцание. Может быть, в очках.

— Лежи спокойно, милый. Дело не в солнце. Тут светло, чудное утро. Альберт, ты мне делаешь больно.

— Я… Я… — судорожно набирая воздух, начал Альбинус, и ему почудилось, будто его грудь, распухая, превращается в гигантский чудовищный шар, начиненный вращающимся водоворотом вопля, который алчно и равномерно рвался на свободу. Но, не успев вырваться, тут же стал накапливаться вновь.




34


Раны и ссадины зажили, волосы отросли, но адовое ощущение плотной черной преграды оставалось неизменным. После припадка смертельного ужаса, после криков и метаний, после тщетных попыток сдернуть, сорвать что-то с глаз он впадал в полуобморочное состояние, а потом снова начинало нарастать что-то паническое, нестерпимое, сравнимое только с легендарным смятением человека, проснувшегося в могиле.

Мало-помалу, однако, эти припадки стали реже. Он часами неподвижно лежал на спине, молчал, прислушиваясь к дневным звукам, которые, увлекшись общением друг с другом, вели себя так, будто отвернулись от него раз и навсегда. Вдруг он вспоминал утро в Ружинаре, с которого, собственно говоря, все и началось, и тогда принимался снова стонать. Он зримо представлял себе небо, синие просторы, игру света и тени, ярко-зеленые холмы, обсыпанные крошечными точками розовых домиков, очаровательные сказочные ландшафты, на которые он так мало, так мало смотрел…

Еще в больнице Марго прочла ему вслух письмо от Рекса такого содержания:

«Я не знаю, дорогой Альбинус, чем я больше ужален, тем ли оскорблением, которое Вы мне нанесли Вашим беспричинным и крайне неучтивым отъездом, или бедой, приключившейся с Вами. Несмотря на обиду, я всей душой сочувствую Вам в Вашем несчастье, особенно когда вспоминаю Вашу любовь к живописи, к красоте красок и контуров, благодаря которой зрение и является королем всех чувств.

Сегодня я из Парижа уезжаю в Англию, а оттуда в Нью-Йорк и вряд ли скоро повидаю Германию. Передайте, пожалуйста, мой дружеский привет Вашей спутнице, от капризного нрава и испорченности которой, быть может, зависела Ваша, Альбинус, измена мне. Увы, ее нрав отличается постоянством лишь по отношению к собственным прихотям, зато в натуре у нее есть свойство — очень, впрочем, обыкновенное у женщин — невольно требовать поклонения и невольно проникаться чувством смутной неприязни к мужчине, равнодушному к женским чарам, даже если этот мужчина простосердечностью своей, уродливой наружностью и любовными вкусами смешон и противен ей.

Поверьте, Альбинус, Вы нравились мне куда больше, чем я показывал. Но если бы Вы, пожелав отделаться от моего присутствия, сказали мне это без обиняков, я только оценил бы Вашу прямоту, и тогда прекрасные воспоминания наших бесед о живописи, дискуссий о мире красок не были бы так печально омрачены тенью Вашего предательского бегства».

— Да, это письмо гомосексуалиста, — сказал Альбинус. — Все равно я рад, что он отбыл. Может быть, Бог меня наказал, Марго, за то, что я тебя заподозрил, но горе тебе, если…

— Если что, Альберт? Пожалуйста, пожалуйста, договаривай…

— Нет, ничего. Я верю тебе. Ах, я верю тебе.

Он помолчал и вдруг стал издавать тот глухой звук — полустон, полумычание, — которым у него всегда начинался приступ ужаса перед стеной темноты.

— Король всех чувств, — повторил он несколько раз дрожащим голосом. — Да, да, король…

Когда он успокоился, Марго сказала, что поедет в бюро путешествий. Поцеловав его в щеку, она быстро засеменила по теневой стороне улицы.

Она вошла в маленький прохладный ресторан и села рядом с Рексом. Тот пил белое вино.

— Ну, что сказал бедняга, прочитав письмо? — спросил он. — Правда составлено великолепно?

— Да, все хорошо. В среду мы едем в Цюрих к специалисту. Ты купи, пожалуйста, билеты. Только себе ты возьми в другом вагоне — как-никак, безопаснее.

— Даром не дадут, — небрежно процедил Рекс.

Марго нежно усмехнулась и вынула пачку денег из своей сумочки.

— В принципе, — сказал Рекс, — было бы куда проще, если бы впредь кассиром был я.




35


Хотя Альбинус уже несколько раз (глубокой ночью, пользовавшейся светлыми звуками дневных разговоров) выходил на прогулку — жалкую, нерешительную прогулку — по хрустящим гравиевым дорожкам сада госпиталя, к путешествию в Цюрих он оказался малоподготовленным. На вокзале у него закружилась голова — и ничего нет страшнее и безвыходнее, чем когда у слепого головокружение. Он шалел от множества звуков вокруг него, шагов, голосов, колес, злонамеренных острых и твердых предметов, которые, казалось, бросались на него, так что каждая секунда разбухала от мучительной боязни натолкнуться на что-нибудь, даром что вела его Марго.

В поезде он почувствовал, как к горлу подступает тошнота оттого, что он никак не мог мысленно отождествить вагонную тряску с поступательным движением экспресса, — как бы упорно ни напрягал воображение, чтобы представить себе ландшафт, который, конечно же, пробегал мимо. А затем в Цюрихе снова приходилось куда-то двигаться среди невидимых людей и предметов — препятствий и углов, которые затаивали дыхание, прежде чем нанести удар.

— Не бойся, не бойся, — говорила Марго с раздражением. — Я тебя веду. Вот теперь стоп. Сейчас сядем в автомобиль. Подними ногу. Будь чуточку посмелее. В самом деле — прямо как маленький.

Профессор, знаменитый окулист, тщательно исследовал глаза Альбинуса. Судя по тихому елейному его голосу, Альбинус представил его себе старичком с гладковыбритым лицом священника, хотя в действительности он был моложав и носил колючие усы. Он повторил то, что Альбинус по большей части уже знал, — что произошло повреждение глазных нервов как раз там, где они скрещиваются в мозгу. Может быть, сдавление глазных нервов пройдет, а может быть, наступит полная их атрофия — вероятность того или другого исхода непредсказуемо одинакова. Но во всяком случае общее состояние больного таково, что сейчас наиболее важным является совершенный для него покой. Санаторий в горах будет для него идеальным местом.

— А затем, — сказал профессор, — будет видно.

— Будет видно? — повторил Альбинус с меланхолической усмешкой.

Идея санатория не прельщала Марго. Пожилая ирландская чета, с которой они познакомились в гостинице, предложила сдать им небольшой шале на горе чуть выше модного высокогорного курорта. Она посоветовалась с Рексом и (оставив Альбинуса с нанятой сиделкой) отправилась с ним вместе посмотреть на сдаваемый дом. Он оказался весьма симпатичным: двухэтажная дачка с чистыми комнатками и чашечками для святой воды, приделанными ко всем дверям.


Все книги писателя Набоков Владимир. Скачать книгу можно по ссылке
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.




   
   
Поиск по сайту
   
   
Панель управления
   
   
Реклама

   
   
Теги жанров
   
   
Популярные книги
» Книга Подняться на башню. Автора Андронова Лора
» Книга Фелидианин. Автора Андронова Лора
» Книга Сумерки 1. Автора Майер Стефани
» Книга Мушкетер. Автора Яшенин Дмитрий
» Книга Лунная бухта 1(живущий в ночи). Автора Кунц Дин
» Книга Трое из леса. Автора Никитин Юрий
» Книга Женщина на одну ночь. Автора Джеймс Джулия
» Книга Знакомство по интернету. Автора Шилова Юлия
» Книга Дозор 3(пограничное время). Автора Лукьяненко Сергей
» Книга Ричард длинные руки 01(ричард длинные руки). Автора Орловский Гай Юлий