Библиотека книг txt » Лимонов Эдуард » Читать книгу Моя политическая биография
   
   
Алфавитный указатель
   
Навигация по сайту
» Главная
» Контакты
» Правообладателям



   
Опрос посетителей
Какой формат книг лучше?

fb2
txt
другой

   
   
Реклама

   
   
О сайте
На нашем сайте собрана большая коллекция книг в электронном формате (txt), большинство книг относиться к художественной литературе. Доступно бесплатное скачивание и чтение книг без регистрации. Если вы видите что жанр у книги не указан, но его можно указать, можете помочь сайту, указав жанр, после сбора достаточного количество голосов жанр книги поменяется.
   
   
Лимонов Эдуард. Книга: Моя политическая биография. Страница 30
Все книги писателя Лимонов Эдуард. Скачать книгу можно по ссылке s

На следующее утро выяснилось: гости приехали, но тотчас легли спать; в их автомобиле нет магнитофона; никакого буддийского праздника не было ни вчера, не предвидится и сегодня; и уж тем более те несколько буддистов, что живут в Боочи, не имеют причуды ходить по ночам и играть на инструментах. Только Айша, девочка-подросток, сказала, что на их стоянке (там, где центр земли и где установлена ступа) одна женщина слышала гонг и трубы и ту музыку, которую, судя по описанию, слышал я. Тогда я стал теряться в догадках, что бы это значило. Я решил, что буддийские боги готовят нам всемирную славу и владение Евразией, и вспомнил легенду о бароне Унгерне — у него якобы было кольцо Чингисхана. Некоторую мрачность церемонии (медная луна в окне над горами, мрачные сами по себе звуки гонгов и труб на фоне ночи) я относил на счёт мрачности темы: владение Азией, древность, архаика прошедших цивилизаций, божественность послания. Увы, кажется, — на сегодняшний день, — что я неправильно разгадал поданный мне божественный знак свыше. Предпринятая экспедиция закончилась смертью для одних и тюремными стенами для других. Утром мы съездили на стоянку (домик в горах) и поднялись к ступе, к центру мира: светлого металла остроконечный шпиль заканчивался металлическим, лежащим на спине полумесяцем, а на нём лежал металлический шар. К шару были привязаны белые и синие ленты. Вокруг было очень тихо и безветрено.

18 августа мы были в Усть-Коксе. За небольшие деньги остановились на турбазе Владимира Андреевича Овсиенко. Я посылал ему в июле письмо из Москвы, где напоминал об его обещании помочь нам найти хотя бы временное прибежище, где мы могли бы пожить некоторое время. Овсиенко обещал созвониться со своими знакомыми директорами ОАО и совхозов и назавтра сообщить мне результат. «Между прочим, после вашего отъезда весной о вас тут спрашивали», — усмехнулся Овсиенко. «ФСБ, конечно?» — «Ну да…» — «И вы что?» — «Ну меня напугать трудно, — сказал Овсиенко. — Я сказал — известный человек, писатель, приехал, куда захотел. У нас есть на что посмотреть на Алтае».

На следующий день Овсиенко передал мне картонку, на которой были написаны три фамилии: Дмитрий Алексеевич Кетрарь, директор ОАО «Халзун» (село Банное), Тайка Александр Николаевич, старший охотовед (Усть-Кокса, администрация) и фамилия (запамятовал) бригадира маральника в Саузаре, а жил он в селе Талда.

Первым мы посетили бригадира, но его не было в маральнике, и мы отправились в село Банное. Кетрарь был на месте и тотчас взялся отвезти нас в дом, который он мог нам предложить. Я сел к нему в синий УАЗик (в его личном гараже мы видели три машины, включая иномарку), ребята последовали за мной в нашей белой «буханке». По дороге он характеризовал мне ситуацию. То была единственная продолжительная моя с ним встреча (впоследствии его, конечно, запугали люди ФСБ и он не рад был, что приютил нас). Он сказал, что в селе пьют. Что он сегодня только выдал им зарплату, намеренно задержав её, иначе они бы не убрали сено. Сено еще, конечно, осталось, но основную часть убрали. Что основная часть доходов на Алтае поступает с маральников. Что панты до кризиса августа 1998 года стоили очень дорого, высшие сорта дотягивали до 2.400 долларов за килограмм. Что предшественник его был очень плохой хозяин, но у него были в селе сильные корни и поддержка в районной администрации. Что очень нелегко было сместить его. Народ предложил ему стать директором. Он вообще-то чужой здесь. Только 18 лет как приехал из Молдавии. Совсем не пьет, пил когда-то, но много лет назад завязал. Здесь, если ты не пьешь, это уже огромное преимущество. Как бы иллюстрируя его рассказ, нам попадались беспредельно пьяные люди.

Он переехал речку и ввез нас в Сухой Лог — так называлось это место — длинный, действительно сухой луг вдоль отрогов гор. Старая избушка, полкрыши отсутствует, чёрные бревна и в сотне метров — новая, но незаконченная — пластик на окнах. Мы осмотрели новую избушку. В избушке была большая комната, нары вдоль стены, широкие, на четверых. «Печку можно временно взять из старой избы, — сказал Кетрарь. — Смотрите, подходит?» Я сказал, что мы остаёмся. Был август, я не думал, что мы замёрзнем. «Окна у меня есть, печник есть — я на той неделе пришлю вам рабочих», — сказал Кетрарь и уехал. Впоследствии я увидел его только однажды, в жуткий буран. Наш «УАЗик» спихнул в кювет пьяный алтаец на грейдере. Из остановившейся машины вышел тогда Кетрарь, не узнав меня. И пожертвовал нам свой трос.

На следующей неделе рабочие не появились, а Кетрарь стал нас тщательно избегать. Когда бы мы ни подъезжали к его обильному, самому деревянному, самому высокому и зажиточному дому, оказывалось, что он в отпуске или в Барнауле, или уехал в Горно-Алтайск… Теперь ясно, что он сторонился нас, не желая общаться с людьми, которых пасёт ФСБ, тогда я только предполагал, что может быть и так.

Золотарёв на Алтае преобразился. Хипповатый и не при деле в Барнауле, в горах он был суперменом. Однажды я увязался с ним собирать мумиё. Я далеко не слабый человек и неплохо хожу, но в сравнении с ним я чувствовал себя черепахой. Указав вверх, он назначил мне встречу на горном склоне. Я увяз по дороге в кустах, предположительно, дикого шиповника, они держали меня, как колючая проволока. А он, как горный козёл, уже бежал по отвесной скале высоко надо мной. Он учил нас находить ягоды, он ставил сети в горном ручье, как Чингачгук — Большой Змей, он учил нас, городских, разжигать костры, выкапывать корни и распознавать грибы.

«В тебе есть Дух», — сказал он мне через две недели жизни в Сухом Логе. Очевидно, две недели он ко мне присматривался. Он был возраста моей жены Наташи, то есть родился в 1958 году. В Алтае он бродил с самого детства, потому что был родом из города Бийска, а Бийск от гор отделяют несколько часов на автобусе. Еще при советской власти он собирал мумиё и корни, водил туристов на Телецкое озеро и к горе Белуха. Мумиё ценилось в больших городах среди интеллигенции как средство от всех болезней. На самом деле это помет горных мышей. Маленький кусочек стоил в Москве больших денег. Золотарёв знал хорошо и Уймонскую долину, населенную староверами и последователями Рериха. Он говорил мне, что КГБ усиленно надзирал за долиной, считая, что оттуда может начаться какая-нибудь сектантско-революционная ересь.

«Я ничего не понимаю в вашей партии. Я политикой не занимаюсь», — заявил он мне еще в Боочи. Но уже через десять дней, спросонья, я с удивлением услышал, как Виктор, за полночь беседуя с заехавшим обогреться алтайцем Лёхой, говорит ему: «Потому наша партия самая честная. Мы хотим…», — дальше он неправильно трактовал политику НБП, но поразительно было, что он так быстро прибился к нам. «У тебя ребята хорошие, — сказал он мне вскоре, — сколько езжу, таких не встречал. Самые лучшие».

Я написал о Золотарёве в недавно законченной «Книге воды» (это своеобразная книга воспоминаний), посему поумерю свой пыл. Мне очень тяжело, что его убили. Я чувствую, что вынул его насильственно из его кармы и поместил в нашу судьбу, в Историю Национал-Большевизма. И он погиб. Это я виноват.



Мы жили в Сухом Логу, и беспокоили нас только пьяные охотники и чабаны. В пьяном состоянии алтайцы заводили беседы о мощи Чингисхана, иногда сбивались на враждебность, наезжали, как говорят, на нас, но стычек не было. Кривоногий маленький и широкий Лёха сделался другом Виктора. В алтайцах чувствовался комплекс неполноценности народа, выпавшего из истории и прибившегося к русским, — народу историческому. Потому в подпитии они обыкновенно хвалились своим умением ездить на лошади и своим снайперским искусством. Что касается ФСБ, то они пропали или перепоручили наблюдение за нами местным. Усатый заместитель директора, не то агроном, не то главный инженер, порою отирался поблизости — мы несколько раз встречали его машину. Фамилия у агронома была враждебная — Лебедь.

Уже в сентябре стало холодать. Над Сухим Логом с утра низко висели туманы и порой не рассеивались до конца дня. Брусья нашей недостроенной избушки были хорошо подогнаны и проконопачены мхом, но окна по-прежнему закрывал лишь пластик, и дымовая труба железной печки была выведена в окно и держалась на соплях, потому к утру тепло уходило из избушки. Нам следовало куда-то переселяться. Можно было, конечно, купить дом в деревне, в Банном или в другой деревне, и довольно дёшево, но в деревню, в человечий улей, я не хотел. Еще от Кетраря, когда он отвозил нас в Сухой Лог, я услышал, что поблизости живёт травник Пирогов, собирает корни и травы. Мимо Сухого Лога к Пирогову вела дорога. Золотарёв надел резиновые сапоги и пошёл к Пирогову в гости.

Вернувшись вечером, он сообщил, что мы друг другу нужны. Что Пирогов зимой живет в Барнауле, продаёт свои травы, а хутор раньше оставлял на алтайцев, да только они его много раз подводили. Пропили его железо, какие-то еще стройматериалы. Пирогов будет счастлив, если кто-то останется на хуторе на зиму. На следующий день мы отправились знакомиться.

Семён Пирогов оказался маленьким старичком-лесовичком. Приншмистым эксплуататором, но это выяснилось позднее. Хутор его состоял из трёх жилых избушек, огромного ангара — сушилки для трав, мастерской, двух бань, старой и недостроенной новой, и ещё нескольких подсобных строений. У кулака был даже гусеничный бульдозер. За хутором Пирогова осмысленные человеческие поселения заканчивались, только промелькнет в горах старая юрта пастухов или крошечная чёрная избушка охотников. Я сказал Пирогову, что мы хотели бы попробовать прожить зиму в горах, убедиться, сможем или нет. Он сообщил, что тридцать лет живёт в горах, что долгие годы был лесником. Мы сидели в его летней кухне, печка под крышей, обширная терраса. Пришёл Геннадий Игнатьев, пчеловод из селения Чендэк в Уймонской долине, он оставлял здесь у Пирогова на лето часть своих пчел. Через несколько дней я Золотарёва и еще одного нацбола поместил у Пирогова, а сам с тремя ребятами уехал в Усть-Коксу. А оттуда охотовед Чайка отвёз нас к себе на пасеку в место, называемое Меновная, куда более дикое, чем Банное.

Там мы провели пару недель. Места сказочные и дикие. На берегу райской речки стояли здоровенный дом и строения пасеки. Сам Чайка не бывал в своём доме лет пять. Добираться туда было километров шестьдесят от Усть-Коксы. Мы прожили там пару недель и возвратились на хутор Пирогова в самой середине сентября. Составили договор, по которому берём в аренду его хутор: проживание в обмен на охрану помещений. В двадцатых числах сентября мы направились в Барнаул, имея на борту четверых членов Национал-большевистской партии и Галину Ивановну Беликову — она ехала к дочери, везла мешки с картошкой. Двое наших остались охранять хутор.

Если не ошибаюсь, это было 23 сентября, мы сгрузили Галину Ивановну и её мешки у дома её дочери и отвезли Золотарёва на старый двор, недалеко от гостиницы «Алтай». Он вышел, загорелый, в рубашке с цветами, вынес свой брезентовый мешок. Договорились встретиться. Я обещал привезти ему членский билет НБП. Больше я его не видел.

В тот же вечер я уехал на поезде в Красноярск. В Новосибирске отцепленный вагон стоял часа четыре, ожидая, пока его прицепят к поезду на Лабытнанги, идущему через Красноярск. Пассажиры все извелись. В Красноярске я был 24-го. 26 сентября я встретился с народным олигархом Быковым и решил, что буду писать о нём книгу. Его судьба меня очень интересовала как необыкновенная судьба нашего времени. К тому же партии были необходимы деньги.

Разумеется, пока я путешествовал по Алтаю, партия работала, выходила газета. Главный редактор Алексей Волынец вообще неплохо справлялся с этим тяжким трудом. Как уже стало ясно из главы «Рижская акция», партия пыталась осуществить акцию протеста в Риге. Несколько неудач случились как потому, что национал-большевики не имели нужных умений и навыков, так и потому, что находились под колпаком ФСБ. Как явствует из главы «Рижская акция», подполковник Кузнецов снял наших с поезда СПб—Калининград. Пока их борьба против нас носила превентивный характер, они лишь останавливали да сдавали нас латвийцам, впрочем, предложение «эстонского предпринимателя», приведённого в штаб Сарбучевым, «что-нибудь взорвать в Прибалтике» было уже откровенной провокацией.

Партия работала. Она вкалывала по мере способностей, в соответствии с уровнем непоседливости в генах каждого регионального руководителя. Время от времени кто-то из них выдыхался, затихал. Вперёд вырывался другой руководитель, другое отделение. Андрей Гребнев сел в тюрьму за участие в не относящейся никак к партии бытовой драке. Запил за полночь со знакомыми скинами, уснул в чужой квартире, а скины в это время не спали и побили соседа-корейца. Когда Гребнев попал в руки ментов, те быстро сообразили, с кем имеют дело, и скорёхонько (на вторые сутки!) кинули его в Кресты. Случилось это в октябре 1999 года. Только в мае 2000 года его начали судить. Я ездил в Питер. Отсидел двое суток в зале суда и убедился в несостоятельности обвинения. Суд тогда отложили до октября, и Гребнев был судим только в октябре 2000 года, получил условный срок, и его освободили. К тому времени он отсидел в «Крестах», где приходится 40 квадратных сантиметров пола на заключённого, — целый год. Его наказали именно как лидера НБП. Сознательно.

За то время, пока сидел Гребнев, питерское отделение захирело. В его отсутствие правил исполком: трое отличных ребят, однако все трое были больше талантливыми литераторами, интеллектуалами, а не водителями масс. Какие-то акции они проводили, но отсутствие лидера давало себя знать. Зато отлично стало проявлять себя наше нижегородское отделение. Они совершили ряд ярких акций. Оренбуржцы во главе с Родионом Волоснёвым заметно выделялись как самая мощная сила в оренбургской политике. Их даже стали «нанимать» местные политиканы. Оклемавшись после севастопольской отсидки, привёл в порядок своё отделение Сергей Фомченков. Довёл численность до уровня 1999 года, распространил своё влияние и на соседнюю Белоруссию. В Брянске Роман Коноплёв наконец всецело отдался делу партии (до тех пор он занимался бизнесом и концертной деятельностью), и его отделение наделало шороху в регионе. В начале 2001 года девочка из брянского отделения отхлестала по морде певицу Валерию за исполнение песни «Рига—Москва». В Волгограде прославился созданием бригад «юных бериевцев» товарищ Максим.


Все книги писателя Лимонов Эдуард. Скачать книгу можно по ссылке
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.




   
   
Поиск по сайту
   
   
Панель управления
   
   
Реклама

   
   
Теги жанров
   
   
Популярные книги
» Книга Подняться на башню. Автора Андронова Лора
» Книга Фелидианин. Автора Андронова Лора
» Книга Сумерки 1. Автора Майер Стефани
» Книга Мушкетер. Автора Яшенин Дмитрий
» Книга Лунная бухта 1(живущий в ночи). Автора Кунц Дин
» Книга Трое из леса. Автора Никитин Юрий
» Книга Женщина на одну ночь. Автора Джеймс Джулия
» Книга Знакомство по интернету. Автора Шилова Юлия
» Книга Дозор 3(пограничное время). Автора Лукьяненко Сергей
» Книга Ричард длинные руки 01(ричард длинные руки). Автора Орловский Гай Юлий